тных; крепкие руки тоже 
сплошь покрыты жесткой кудрявой растительностью. На нем были только трусы,
мужское 
добро выпирало, будто увесистый кулак.
     Он вынул изо рта недокуренную сигарету и свирепо посмотрел на Нону.
     - Ладно тебе ныть. Не будь дурой. Знаешь ведь, я занят...
     Лэш запнулся, взгляд его потемнел: Нона нарочито небрежным жестом
распахнула 
халат. Подобное зрелище всегда действовало на него одинаково - он терял
способность 
говорить и думать о посторонних вещах.
     В свои тридцать пять лет Нона выглядела великолепно, и она прекрасно это
знала. А 
Лэшу полезно лишний раз напомнить, насколько он сам похож на обезьяну, если он
вдруг 
невольно забудет об этом. К тому же красота была не единственным ее
достоинством. 
Нона работала кассиром в казино. Меняла фишки на деньги, выплачивала выигрыши 
счастливчикам и ежедневно имела доступ к сорока тысячам долларов.

     Нона выжидательно разглядывала выпуклость на трусах Лэша, но он развернулся
и 
тяжело потопал на кухню. Нона усмехнулась и расстегнула заколку, поддерживающую 
волосы. Рыжеватые локоны рассыпались по плечам. Она тряхнула ими и снова
заколола.
     У нее были прекрасные плечи. Все мужчины говорили ей это, даже Лэш, а от
него 
комплимента дождаться - что у скупердяя доллар выпросить. Грудь у нее была
большая и 
высокая; Нона всегда носила одежду, выгодно подчеркивающую ее прелести, особенно
в 
"Клондайке". Мужчинам нравятся женщины с объемистыми дынями за пазухой и 
пышными буферами, они любят как бы случайно касаться их, пожирать взглядом или 
украдкой тянуть руки и как бы невзначай ласкать их. Они считают, что таким
образом 
успокаивают расшатавшиеся нервы, а возле игровых столов нервы у людей взвинчены
до 
предела.
     Нона сделала последнюю затяжку, затушила сигарету и тоже пошла на кухню.
Лэш 
сидел за столом и читал газету; тут же стояла пепельница, полная окурков (вид
столь же 
привлекательный, что и у кучки собачьего дерьма), и чашка с остывшим кофе.

Его никто не удерживал.