к,
Гаффнер считает (с. 19): "Прежде всего сновидение служит продолжением
бодрственного состояния. Наши сновидения стоят всегда в связи с
представлениями, имевшими место незадолго до того в сознании. Такое
наблюдение найдет всегда нить, которой сновидение связано с переживаниями
предшествующего дня". Вейгандт (с. 6) прямо противоречит вышеупомянутому
утверждению Бурдаха: "Очень часто, по-видимому, в огромном большинстве
сновидений можно наблюдать, что они возвращают нас в повседневную жизнь, а
вовсе не вырывают из нее". Мори (с. 56) говорит в своей лаконической
формуле: "Мы видим во сне то, что мы видели, говорили, желали или делали
наяву". Иессен в своей "Психологии", появившейся в 1855 г., высказывается
более подробно (с. 530): "Более или менее содержание сна всегда
определяется индивидуальностью, возрастом, полом, общественным положением,
умственным развитием, привычным образом жизни и фактами предшествующей
жизни".
  Наиболее определенно высказывается по этому вопросу философ Я. Г. Е. Маасс
(Uber die Leidenschaften, 1805); "Опыт подтверждает наше утверждение, что
мы чаще всего видим в сновидении то, на что направлены наши самые горячие
и страстные желания. Из этого видно, что наши страстные желания должны
оказывать влияние на появление наших сновидений. Честолюбивый человек
видит в сновидении достигнутые (может быть, лишь в его воображении) или
предстоящие лавры в то время, как сновидения влюбленного заполнены
предметом его сладких надежд... Все чувственные желания или отвращения,
дремлющие в сердце, - если они приводятся в возбуждение на каком-либо
основании - могут оказать влияние в том смысле, что из связанных с ними
представлений возникает сновидение или что эти представления примешиваются
к уже существующему сновидению". (Сообщено Винтерштейном в "Zbl. fur
Psychoanalyse ").
  Древние никогда не представляли себе иначе взаимозависимости сновидения и
жизни. Я цитирую по Радеш-току (стр. 139): "Когда Ксеркс перед походом на
греков 

Ведь гад же, погляди, я их морды влет вычисляю! – Да это какой-то непростой гад, с наворотом, – Эжен-Оливье, тем не менее, не мог оторвать глаз от Софии, разговаривавшей с арабом.