ся, "владеть 
собою"; в большинстве случаев, по крайней мере когда непроизвольные стремления 
его душевной стихии не достигли непобедимой силы страсти, он способен 
задерживать и не осуществлять их; но как часто эти задержки столь же 
непроизвольны, необъяснимы, иногда даже просто "глупы", как и задерживаемые 
стремления! Застенчивый человек, находясь в гостях, хочет взять какое-нибудь 
угощение и "не решается", хотя вполне уверен в гостеприимстве и любезности 
хозяев, отлично знает, что угощение подано, именно чтобы быть предложенным 
гостям, и не видит никаких разумных препятствий для своего желания; или ему 
хочется уже уйти домой, и, может быть, он хорошо знает, что давно уже пора 
уходить, и все ж таки он "не решается" встать и откланяться. Или мы сердимся на 
приятеля, и хотя вспышка недовольства уже тяготит нас, нам хочется помириться, и

мы сознаем, что сердиться и не стоило, что-то в нас мешает нам осуществить наше 
собственное желание возобновить дружеские отношения. Задержки стремлений в этих 
случаях так же слепы и неподвластны разумной воле, как и все остальные явления 
душевной жизни; здесь происходит лишь внутренняя борьба в составе ду-
шевной жизни - борьба, которая сама всецело принадлежит к этой же жизни и 
обладает всеми характерными ее чертами. Конечно, есть и случаи, когда мы отдаем 
себе отчет в наших действиях и воздержаниях, когда мы можем объяснить, почему мы

поступаем так, а не иначе, сдерживая при этом множество возникающих в нас 
сильных порывов. Здесь, казалось бы, душевная жизнь уже подчинена нам, обуздана 
разумной волей. Увы, быть может, в преобладающем большинстве случаев - если 
только мы будем вполне внимательны и добросовестны к себе - мы должны будем 
признать, что это - самообман. Прежде всего очень часто "разумное объяснение" 
или вообще впервые приходит лишь задним числом, есть только ас! лос2 приду -
маннное - для других или для нас самих - оправдание нашего поведения3, или же, 
по крайней мере, в с

Быть может, просто в том, что попался не он, а друг.