режной, 
под председательством г. Пуанкаре, при участии военного министра Мильерана,
морского 
министра Делькассе, начальника главного штаба армии генерала Жоффра, начальника
морского 
главного штаба адмирала Обера и меня; следствием их явилось более тесное
согласие между 
центральными государственными органами, на долю которых, в случае войны, должно
было 
выпасть главное напряжение сил при обороне страны.
     В продолжение следующих месяцев я несколько раз имел возможность
исследовать в 
пределах совещательной роли, которую налагала на меня моя должность, нет ли
возможности 
улучшить наши отношения с Германией, в кредит отнестись к ней с доверием, найти
почву для 
разговоров с ней, поводы для совместных действий для честного соглашения. Я
думаю, что 
обладаю достаточно свободным умом, чтобы утверждать, что я преступал к этому
изучению с 
полной объективностью. Но каждый раз я был принужден признать, что всякая 
снисходительность с нашей стороны была истолкована в Берлине, как знак слабости,
из 
которой императорское правительство пыталось тотчас же извлечь пользу, дабы
вырвать у нас 
новую уступку; что германская дипломатия неуклонно преследовала обширный план 
гегемонии, и что непреклонность ее намерений увеличивала с каждым днем опасности

столкновения. Я же, сверх того, с огорчением должен был констатировать, что
шумный 
пацифизм наших социалистов и партии, подчиненной г. Кайо, вел только к
возбуждению 
высокомерия и жадности в Германии, позволяя ей думать, что ее приемы запугивания
могут со 
временем нас подчинить, и что французский народ готов лучше все претерпеть,
нежели 
прибегнуть к оружию.
     При этих условиях 28 декабря 1913 г. г. Думерг, председатель Совета
министров и 
министр иностранных дел, предложил мне заменить в посольстве в С.-Петербурге г.
Делькассэ, 
временные полномочия которого должны были кончиться. Благодаря его за доверие, я

настоятельно просил его перенести свой выбор на другого дипломата; и выдвинул
лишь один

Я тебя не сужу, София, я не вправе никого судить не только как христианин, но как человек, наделавший слишком горестных ошибок.