уставом организации, получалось, что работа по всем параметрам 
должна быть интересной, во всех пунктах и параграфах присутствовало что-то 
таинственное: от разведки до штурмовых актов. Это в общих чертах. Естественно,
что 
отдельной графой об одном из конкретных отделов - отряде быстрого реагирования, 
упомянуто не было. Хотя Зарецкий в разговоре с подчиненным сказал только о двух 
отделах, но их, исходя из устава, могло быть больше.
   Жили ожиданием. Но никто не нервничал, во всяком случае, внешне это не 
проявлялось. Использовав в качестве стойки для оружия полку для обуви, Усманов 
распорядился относительно дежурства. Теперь, как и в любом военном
подразделении, 
на базе стали выполняться некоторые из функций караульной службы. Говоря 
пунктирно, это вселяло, было похоже, обнадеживало, подстегивало, чуточку
радовало, 
немного волновало. Все ждали начала операции. И она началась совсем неожиданно. 
Капитан Усманов и его товарищи даже не могли предположить, что главенствующую 
роль в боевой операции, спланированной полковником Зарецким, отведут именно им. 
Никак не могли предположить.
   Не было сигнала к действию, но как-то само собой опустела самодельная стойка 
для оружия; а до этого основное здание базы наполнилось топотом ног бойцов
группы 
особого резерва.
   
* * *
   
   - У меня есть приказ руководства: живыми никого не брать, - строго и
раздельно 
произнес Зарецкий, гоняя в коротких паузах желваки. - Бандиты вооружены 
автоматическим оружием и просто так сдаваться не намерены. Предупреждаю вас о 
провокации со стороны бандитов, они могут пойти на любые уловки. А вы выполняйте

приказ. Понятно?
   Командир отряда, одетый в камуфлированный костюм, коротко кивнул. Поправив 
на груди штурмовой автомат, он ждал дальнейших распоряжений. Зарецкий посмотрел 
на светящийся циферблат часов и отдал приказ:
   - Начинайте операцию по обезвреживанию.
   Кургузая бронированная машина мощным бампером протаранила двустворчатые 
ворота. То

Вот уж спасибо вам, почтенные зодчие, любезные каменотесы, что не жалели вы времени и труда на украшение храма всякого рода каменной мелочью! Страшно подумать, что б по вашей милости оставалось сейчас делать, будь вы убежденные классицисты! Пару раз Эжен-Оливье все-таки чуть не сорвался.