льцо вышел богатырского сложения мужчина лет под 
шестьдесят, с сильной проседью в бороде.

- Не узнаешь меня, Павел Михайлович? - спросил Карач-мурза, слезая с коня.

- Будто не признаю,- вглядываясь, ответил хозяин.- Да и не было у меня, кажись, 
знакомцев татар.

- А боярина Снежина ты помнишь, с которым на сохатого когда-то ходил?

- Мать честная! Да неужто это ты, Иван Васильевич^! - вскричал Софонов, сбегая с

крыльца и сжимая Карач-мурзу в объятиях.

Час спустя они сидели в трапезной за столом в кругу семьи Павла Михайловича, и 
Карач-мурза уже успел поведать о том, почему он очутился в этих краях.

- • Ну вот и ладно,-промолвил Софонов,- будем, значит, почти соседями. Я тот 
край добро знаю. Ты бери землю по Неручи, там будет получше: место ровное, не 
столько болот и оврагов, да и смерды кое-какие есть, а на Рыбнице пусто. Да коли

будет надобна тебе какая помога, только скажи! Ведь мы знаем, какой ты боярин 
Снежин,- покойница мать нам открыла твою тайну, взявши с нас клятву, что из 
семьи нашей сказанное ею не выйдет. Клятву свою мы блюдем, однако теперь зачем 
тебе таиться? Князь наш ноне ничто, он Витовта боится, как черт креста, и коли 
ты с Витовтом хорош, так он еще и тебя бояться будет. А ежели тут одному-другому

сказать, что ты сын князя покойного, всеми любимого Василея Пантелеевича, каждый

почтет за великую радость тебе в чем ни есть пособить!

- Спасибо на добром слове, Павел Михайлович, но помощь мне едва ли снадобится: я

приведу с собой много людей из Орды. Что же до истинного имени моего,- особо 
таить его и вправду нет надобности, но все же по первому времени, доколе тут не 
обживусь, лучше бы его не знали. Так мне и князь Витовт советовал.

- За нас будь спокоен, Иван Васильевич, отсюда оно не выйдет. Ну, а семья твоя и

люди когда подъедут?

- А вот, как получу надел, сразу же и пошлю к ним гонца, чтобы выезжали,- к 
осени будут здесь. Но ты мне теперь о своих расскажи. Родители твои давно ли 
преста

 – Иной власти в республиках и не бывает.