о трудности его формализации  не является  случайным, а  отражает
самую  суть дела - привнесение личностных  оценок в самый фундамет науки.
 В
полном соответствии  с этим критерием,  Эйнштейн большую часть жизни (работы
по  созданию  теории  относительности  он  завершил  в  молодости)  посвятил
построению единой теории поля в рамках  программы  геометризации физики -при
полном  отсутствии экспериментальных  оснований и  "социального заказа"  для
такой деятельности. Хотя все предложенные им многочисленные  варианты единой
теории  поля  оказались  неудовлетворительными, заданный Эйнштейном  импульс
оказался очень сильным и  в  конечном  счете  привел к успеху уже после  его
смерти.  Современные  теории  "неабелевых  калибровочных  полей",  в  рамках
которых решен вопрос об о!!!бъединении электромагнитных,  слабых  и  (скорее
всего) сильных взаимодействий, действительно являются развитием общей теории
относительности  -  если  угодно,  ее  применением  к  некоторому   сложному
конфигурационному пространству (что было  впервые осознано японским  физиком
Р. Утияма).
     Важность математической красоты физической  теории подчеркивалась также
П.  Дираком,  предложившим свое знаменитое уравнение,  описывающее электрон,
исходя   из  эстетических   и   формальных   соображений.  Подобные   случаи
обосновывают  веру естествоиспытателей  (или,  по крайней мере,  физиков), в
"непостижимую эффективность  математики", давшую  название  известной статье
американского физика Е. Вигнера. Вигнер пишет:
     "Математический  язык удивительно хорошо  приспособлен для формулировки
физических законов. Это чудесный  дар, которого мы не понимаем и которого не
заслуживаем. Нам остается лишь благодарит за него судьбу и  надеяться, что в
своих будущих исследованиях мы сможем по-прежнему пользоваться им".
     С  другой  стороны,   критерий  "математического  изящества"   является
достаточно  субъективным   (скажем,  тот  же  Дирак   считал  отвратительной

Есть ведь еще в Пиренеях один Кармель.