ь приносить пользу, умей владеть пером.
     Мамаев. Не всякому дано.
     Крутицкий. Да, вот  кстати.  Нет ли у вас на примете молодого
человека,
поскромнее и  образованного, конечно, чтобы мог свободно  излагать на бумаге
разные там мысли, прожекты, ну и прочее.
     Мамаев. Есть, есть именно такой.
     Крутицкий. Он не болтун, не из нынешних зубоскалов?
     Мамаев. Ни-ни-ни! Только прикажите, будет нем, как рыба.
     Крутицкий. Вот видите ли, у  меня написан  очень серьезный прожект,
или
записка,  как  хотите назовите; но ведь вы сами  знаете,  я  человек старого
образования...
     Мамаев. Крепче было, крепче было.
     Крутицкий. Я  с  вами  согласен. Излагаю  я стилем старым,  как бы 
вам
сказать? Ну, близким к стилю великого Ломоносова.
     Мамаев. Старый стиль сильнее был. Куда! Далеко нынче.
     Крутицкий.  Я  согласен;  но все-таки,  как хотите,  в  настоящее
время
писать стилем Ломоносова или Сумарокова, ведь,  пожалуй, засмеют.  Так  вот,
может ли он дать моему труду, как это говорится? Да, литературную отделку.
     Мамаев. Может, может, может.
     Крутицкий. Ну, я заплачу ему там, что следует.
     Мамаев. Обидите, за счастье почтет.
     Крутицкий. Ну вот! С какой же стати я буду одолжаться! А кто он?
     Мамаев. Племянник, племянничек, да-с.
     Крутицкий. Так  скажите  ему,  чтобы зашел как-нибудь  пораньше,
часу в
восьмом.
     Мамаев. Хорошо, хорошо. Будьте покойны.
     Крутицкии. Да скажите, чтобы ни-ни! Я не хочу, чтобы до поры до
времени
был разговор; это ослабляет впечатление
     Мамаев. Господи! Да понимаю. Внушу, внушу.
     Крутицкий. Прощайте!
     Мамаев. Я сам с ним завтра же заеду к вам.
     Крутицкий. Милости просим. (Уходит, Мамаев его провожает.)

     Выходят Клеопатра Львовна и Глумова.

        ¶ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ§

Но и России хотелось отодвинуть от себя подальше границы евроислама.