идется пойти к дедушке. Я не могу оставить
безнаказанным поведение Тревора. И не стану,
подобно тем жеманным дурочкам, о которых он упоминал, покорно ждать, пока твой
муж явится и обесчестит меня!
Она повернулась и быстро зашагала к двери.
- Если наберешься наглости донести свои грязные сплетни до ушей деда, -
завизжала вслед Элизабет, - я скажу, что ты в
приступе ревности бросилась на шею Тревора, а когда он благородно отверг тебя,
решила его оболгать. Подумай об этом,
маленькая распутница, хорошенько подумай! Все отвернутся от тебя! Ты опозоришь
семью, осквернишь имя деда! И знай,
что от меня и фартинга не дождешься!
Сабрина неожиданно почувствовала себя нежеланной чужачкой в собственном
доме. Она нерешительно замялась на
пороге, угрюмо поглядывая на сестру. Элизабет поджала и без того тонкие губы и
уже спокойнее сказала:
- Нет, Сабрина, дедушка тебе не поверит. Ты, конечно, догадываешься, что
скажет Тревор. После этого ты в два счета
лишишься любви и покровительства деда. Пойми же, дуреха, Тревор - его наследник.
Дед примет его сторону хотя бы
потому, что благодаря Тревору драгоценный род Монмутов не прервется. Впрочем,
может, вся мерзость, которая выплывет
наружу благодаря тебе, скорее сведет деда в могилу. Хочешь, чтобы смерть его
была на твоей совести? Ради Бога!
Она высказывалась с такой бесстрастной убежденностью, что у Сабрины мороз
шел по коже. Девушка снова припомнила
слова Тревора. Нет, он, конечно, не попытается убить деда, но что, если...
Она тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. Лицо саднило, в
мозгах все путалось. Перед глазами снова
всплыло мокрое пятно на панталонах Тревора, и она ощутила такую всепоглощающую
ненависть, что едва не задохнулась.
- Знаешь, Сабрина, - хладнокровно продолжала Элизабет, не переставая при
этом наблюдать за сестрой, - собственно
говоря, тебе вообще нечего здесь делать. Если тебя так уж волнуют чрезмерные
знаки вни |