идется пойти к дедушке. Я не могу оставить 
безнаказанным поведение Тревора. И не стану, 
подобно тем жеманным дурочкам, о которых он упоминал, покорно ждать, пока твой 
муж явится и обесчестит меня!
     Она повернулась и быстро зашагала к двери.
     - Если наберешься наглости донести свои грязные сплетни до ушей деда, - 
завизжала вслед Элизабет, - я скажу, что ты в 
приступе ревности бросилась на шею Тревора, а когда он благородно отверг тебя, 
решила его оболгать. Подумай об этом, 
маленькая распутница, хорошенько подумай! Все отвернутся от тебя! Ты опозоришь 
семью, осквернишь имя деда! И знай, 
что от меня и фартинга не дождешься!
     Сабрина неожиданно почувствовала себя нежеланной чужачкой в собственном 
доме. Она нерешительно замялась на 
пороге, угрюмо поглядывая на сестру. Элизабет поджала и без того тонкие губы и 
уже спокойнее сказала:
     - Нет, Сабрина, дедушка тебе не поверит. Ты, конечно, догадываешься, что 
скажет Тревор. После этого ты в два счета 
лишишься любви и покровительства деда. Пойми же, дуреха, Тревор - его наследник.

Дед примет его сторону хотя бы 
потому, что благодаря Тревору драгоценный род Монмутов не прервется. Впрочем, 
может, вся мерзость, которая выплывет 
наружу благодаря тебе, скорее сведет деда в могилу. Хочешь, чтобы смерть его 
была на твоей совести? Ради Бога!
     Она высказывалась с такой бесстрастной убежденностью, что у Сабрины мороз 
шел по коже. Девушка снова припомнила 
слова Тревора. Нет, он, конечно, не попытается убить деда, но что, если...
     Она тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. Лицо саднило, в 
мозгах все путалось. Перед глазами снова 
всплыло мокрое пятно на панталонах Тревора, и она ощутила такую всепоглощающую 
ненависть, что едва не задохнулась.
     - Знаешь, Сабрина, - хладнокровно продолжала Элизабет, не переставая при 
этом наблюдать за сестрой, - собственно 
говоря, тебе вообще нечего здесь делать. Если тебя так уж волнуют чрезмерные 
знаки вни

Но Антуан не ненавидит меня, по голосу было слышно, так и не возненавидел.