своему мужу. Она будет заботиться об этой 
белокожей девочке. Если моя сестра не захочет, найдем другую женщину.
     - Нет, мы сами должны воспитать ее! - решительно заявила Мерри. - Она 
теперь моя дочь. И ты тоже должен в этом 
участвовать, Черный Волк. Я обещала сделать Кристину сильной, как воин. Без 
тебя...
     - Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, Мерри, - сказал Черный Волк. - Но я не

могу взять этого ребенка в свой дом. Нет, ты 
слишком многого просишь.
     - Значит, так тому и быть, - прошептала Мерри. Ее плечи безвольно 
опустились.
     Черный Волк прожил с Мерри достаточно долго, чтобы понять, что сейчас она, 
несмотря на внешнюю покорность, полна 
упрямства и решимости.
     - Какая разница, кто воспитает ее - ты или кто-то другой?
     - Джессика умерла, веря, что отдает ее в мои руки. Девочку нужно научить 
выжить в мире белых людей. Я хвасталась перед 
Джессикой твоей силой, муж, и я...
     - Тогда мы никогда не отправим ее обратно, - заметил Черный Волк. Мерри 
покачала головой.
     - Я никогда бы не попросила тебя нарушить твое слово. Как ты можешь просить

меня отказаться от моего обещания?
     Черного Волка охватила ярость, и Мерри снова принялась плакать.
     - Как ты можешь хотеть, чтобы я осталась твоей женой? Меня обесчестил твой 
враг. Я бы убила себя, если бы со мной не 
было Белого Орла. А сейчас я несу ответственность за жизнь еще одного ребенка. Я

не позволю никому другому воспитать ее! 
В душе ты знаешь, что я права. Будет лучше, если я увезу Кристину. Мы уедем 
завтра.
     - Нет! - воскликнул Черный Волк. - Я никогда не переставал любить тебя, 
Мерри. Ты вернешься ко мне этой ночью.
     - А Кристина?
     - Ты воспитаешь ее, - уступил он. - Ты даже можешь называть ее своей 
дочерью, но она принадлежит только тебе. У меня 
лишь один ребенок - Белый Орел. Я пущу Кристину в мой вигвам, потому что ее мать

спасла жизнь моего сына. Но этот 
ребенок не найдет места в моем сердце, Мерри. Я не 

Осторожно, оберегая сон своей ноши, Эжен-Оливье локтем и коленом растворил тяжелую дверь и вышел в парижский яркий день, сизо-голубой, полный солнца и стрельбы.