у, не то рябчик
долбанет.
  - Это что еще за рябчик? - спросил Пинегин Пассара.
  - Сучки у нас так называются.
  Кедровые сучья, перемешанные с валежником, с покалеченным, искореженным
молодняком, повсюду высились в завалах - не перелезть...
  Сверху, с заломанных, обезображенных деревьев тоже свешивались кедровые
сучья, комлями вниз, тяжело покачиваясь, готовые в любую минуту сорваться
и ринуться вниз.
  - Идите только за мной... В сторону ни шагу, - сказал Пассар.
  Мы вытянулись гуськом, шли молча след в след, словно по сторонам было
минное поле. Глухие ухающие удары, доносившиеся с лесосеки, перемежались
теперь с раскатистым треском, напоминавшим пулеметные очереди.
  Потом стал долетать до нас высокий, комариный голос пилы, и чем ближе
мы подходили, тем надсаднее, ниже и злее становился этот звон.
  Наконец Пассар поднял руку, остановился.
  От неожиданности мы почти столкнулись.
  Перед нами метрах в ста качнулся и стал валиться высокий кедр; сначала
он вроде бы застыл в наклонном положении, и казалось, что он еще
выпрямится и его тупая, словно подстриженная небесным парикмахером,
вершина снова появится в оголенном проеме. Но,  помедлив  какое-то
мгновение, тяжелыми косматыми лапами погрозил он, опрокидываясь, небу и
быстро пошел к земле, со свистом рассекая воздух, по-медвежьи с треском
подминая долговязый орешник, и с пушечным грохотом ударился наконец оземь.
Гулким стоном отозвалась земля, и долго, как смертный прах, парило в
воздухе облако снежной пыли. И в наступившей тишине было жутко смотреть на
этого поверженного недвижного, точно труп, лесного великана, на мотающиеся
обломанные, как косталыжки, ветви орешника да трескуна, на пустой, как
прорубь в пропасть, небесный проем, который еще мгновение назад закрывала
кудлатая голова кедра.
  - А теперь бегом, бегом! Чего, понимаешь, стали? - Пассар пропускает
нас вперед. - Бегом! Прямо к кедру...
  Я бегу впереди и чувствую, как у меня колотится, словно от испуга,
сердце. "С 

Бурделе и Мулинье уже воротились на позиции.