еле, смешно было лицам, привыкшим к отличной
обмундировке и  выправке лучших солдат,  смотреть на них в мундирах
обожженных, с заплатами, отвыкших от церемониального марша для боевого.
Офицеры, тем более я, новичок, никогда не искусившийся в науке маршировки,
сбивались с ноги. Кивера у многих из нас были солдатские, сабли медные. На
все замечания государя фельдмаршал отзывался только: "Славно дерутся, ваше
величество, отличились там-то и так-то".
   Принц Мекленбургский Карл поехал лечиться во Владимир, где в то же
время находился раненый граф Воронцов{455}, со множеством искалеченных в
Бородинском деле офицеров, которых он щедро содержал на свой счет.
   Мать  нынешнего  гросс-герцога  Мекленбург-Шверинского  и  сестра
императрицы Александры Федоровны, когда я имел честь, во время ее приезда в
Москву,  представляться ей, как бывший адъютант принца Карла, смеясь
рассказывала мне, как он, бывало, покажет ей то левую руку, в которую был
ранен под Бородином, то правую...
   Можно судить поэтому, как тяжела была рана и с каким тевтонским
мужеством он ее перенес. Принц был добрый человек, более ничего в его
похвалу не могу сказать. Играя в карты, он проигрывал не только свои
наличные деньги, но и драгоценные вещи; выпивши два-три бокала шампанского,
скоро ослабевал...
   После перемирия, перед самым Кульмским делом, ему велено было ехать в
армию кронпринца шведского Бернадотта{455}, но как он не получил там
никакого назначения, то дали ему отпуск на родину. Он было попытался явиться
в русскую армию близ Рейна, но это была его последняя попытка...
   А.П.Ермолов упоминает в своих записках (стр. 208), что 22-го сентября
военный министр Барклай-де-Толли оставил армию и поехал в Калугу и далее.
   Я имел случай видеть Барклая-де-Толли 23-го или 24-го сентября на
первой станции от Коломны в Рязань и описал этот случай в статье:
"Новобранец 1812 года". Полагаю, что не будет лишним поместить здесь это
описание.
   "Недалеко от  почтовой станции рас

Капли, весело поблескивая, падали на древние камни.